Сланцевая нефть как стабилизатор мирового рынка

В последние 15 лет единственным регионом роста нефтедобычи в мире была Северная Америка. С 2008-го по 2024-й год мировая добыча нефти в узком определении выросла на 16,2 миллионов баррелей в день (далее «мбд» ). За тот же период добыча на территории США и Канады выросла на 16,8 мбд. Иными словами, в мире за пределами США и Канады добыча нефти незначительно снизилась, а доля этих двух стран в мировом производстве нефти выросла с 13,7% до 27.9 %

Практически весь прирост добычи нефти в Северной Америке был обеспечен т.н. сланцевой нефтью (данный термин не вполне корректен, однако мы будем его использовать в силу его широкой распространенности), себестоимость добычи которой весьма высока. Так, согласно оценкам Федерального банка Далласа, в различных регионах США для безубыточности бурения новых скважин необходимы цены на нефть марки WTI в диапазоне от 61 до 70 долларов за баррель. В Пермском бассейне, на который приходится половина нефтедобычи США, средняя цена безубыточности бурения новой скважины сегодня составляет 65 долларов за баррель. Для большинства действующих скважин себестоимость добычи находится на уровне 45–50 долларов за баррель.

Отличительной особенностью «сланцевой нефти» является быстрое изменение добычи в зависимости от ценовой конъюнктуры. На традиционных месторождениях со сроком освоения 20–50 лет значительные затраты возникают в начале освоения: на разведку, строительство инфраструктуры, изготовление очень дорогих морских платформ и т.д. Когда месторождение выходит на пик стабильный уровень добычи, операционные издержки на добычу нефти стабилизируются на невысоком уровне, который в странах Персидского залива измеряется единицами долларов, а в России не превышает 20 долларов за баррель. На этом этапе инвесторы возвращают первоначальные вложения. Даже при радикальном падении цен на нефть операционная себестоимость добычи нефти на традиционных месторождениях, как правило, остается ниже уровня мировых цен, а соответственно, остановка текущей добычи не оправданна.

Иначе обстоит ситуация со «сланцевой нефтью», в которой дебет скважины в течение первого года сокращается примерно в два раза — через пять лет он сокращается в 5–10 раз. На большинстве скважин добыча полностью заканчивается через 3–4 года. Принципиальным отличием американской нефтяной индустрии от стран ОПЕК+ состоит в том, что сокращение добычи является результатом экономического анализа, а не административных решений. Если нефтяные цены падают, сначала останавливается бурение новых скважин, потом сокращается и прекращается добыча на скважинах, пробуренных 3–4 года назад, что в итоге приводит к быстрому сокращению объемов производства. Так, с апреля 2015 г. по сентябрь 2016 г. среднесуточная добыча нефти в США сократилась на 11,5%. При необходимости остановка работы на скважинах может идти гораздо быстрее: с июля по сентябрь 2008 г. среднесуточная добыча нефти в США сократилась на 23,5%, а с февраля по май 2020 г. — на 24,5%.

Сегодня более 20% нефти в мире добывается на «нетрадиционных месторождениях», что позволяет гораздо быстрее, чем 20 лет назад, балансировать глобальные спрос и предложение. При ценах ниже 55 долларов за баррель добыча нефти на подобных месторождениях стремительно снижается, при ценах более 90 долларов за баррель добыча быстро увеличивается. Такой экономический механизм существенно повышает долгосрочную устойчивость нефтяных цен и снижает амплитуду их колебаний.

В период между первым нефтяным шоком 1973 года и началом 2010-х, когда были внедрены технологии добычи сланцевой нефти, реакция мировой нефтяной отрасли на политические и рыночные шоки была довольно медленной. Между решением о разработке нового месторождения и пиком его добычи проходили десятилетия. Именно этот факт объясняет как кризис перепроизводства нефти в начале 1980-х и в конце 1990-х, так и неспособность отрасли удовлетворить рост спроса, вызванный бурным экономическим ростом 2000-х. События 2014–2015 гг. и «ковидного» 2020 г. показали, что резкое падение цен на нефть немедленно вызывает стремительное сокращение добычи, что восстанавливает равновесие на рынке.

Сегодня падение цен на нефть ниже 55 долларов за баррель на длинный период возможно только в случае значительного сокращения себестоимости добычи вследствие технического прогресса. Если же цены на нефть по любым причинам вдруг окажутся выше 90 долларов за баррель, нефтяная индустрия за пределами ОПЕК+ способна увеличить добычу на несколько миллионов баррелей за 2–3 года.

Поскольку период до 2035 года рассматривается как единое целое, для понимания устойчивости бюджета и платежного баланса России важна не цена нефти в какой-то конкретный год, а ее средняя цена на десятилетнем горизонте. Если в какой-то момент цены на нефть, как и ранее, могут упасть до 40 долларов или взлететь выше 100 долларов, то их выход из коридора 55–90 долларов (в ценах 2025 года) на срок более года сегодня представляется гораздо менее вероятным, чем десять лет назад.

В этой связи маловероятно, что российской экономике на рассматриваемом временном горизонте придется столкнуться как с негативным ценовым шоком образца 1980-х, так и с позитивным ценовым шоком образца 1970-х или 2000-х. Кратковременные ценовые колебания, выходящие за этот коридор, не будут влиять на долгосрочную траекторию развития российской экономики.