Изучал бюджеты городов европейского Средневековья на предмет поиска связи между политической системой и её экономической базой. Обоснованных причинно-следственных связей обнаружить не удалось, однако по ходу ознакомления с материалом мне пришли в голову некоторые любопытные рифмы средневековых реалий с днём сегодняшним, которыми и спешу поделиться.
Речь пойдёт о периоде конца XIII — начала XVI веков. До того с исходными данными плохо, после — уже другая экономика. Хотя в большинстве случаев бюджетные данные весьма фрагментарны, по отдельным городам в отдельные годы есть буквально поимённые списки всех налогоплательщиков: кто сколько заплатил налогов и куда что потрачено.
Четыре структуры доходов
С множественными оговорками об отрывочности и неполной сопоставимости данных можно весьма условно выделить четыре группы средневековых городов с принципиально разными структурами городских доходов.
- Акцизная модель: Гент, Брюгге, Ипр, Кёльн, Любек, Гамбург. Здесь доминируют акцизы и таможенные пошлины на потребление базовых товаров (пиво, соль, вино, хлеб и т.д.). Их доля составляет 50–80% доходов города. Прямые налоги (как правило, на имущество) составляли 10–25% доходов, остальное — штрафы, лицензии на виды деятельности и т.д.
- Рентно-лицензионная модель: Лондон, Париж, Орлеан, Йорк, Нюрнберг, Неаполь, Милан, Мантуя. Большая часть (40–70%) доходов этих городов формировалась за счёт ренты с городской собственности и платы за предоставление прав и лицензий. Например, город владеет мельницами, складами, лавками и сдаёт их в аренду. Что важнее — город продаёт право торговать на рынке или мосту, выдаёт лицензию на право держать таверну, баню или заниматься определёнными видами деятельности. Прямые налоги составляли в подобных городах 5–15%, таможенные пошлины и акцизы — 15–30%. В Лондоне, да и в принципе в городах Англии, необычно большую роль (10–20% доходов) также играли разнообразные штрафы.
- Транзитно-таможенная модель: Венеция, Барселона, Валенсия, Рагуза. 60–80% поступлений формируется за счёт таможенных пошлин, транзитных сборов и портовых платежей. Важно подчеркнуть, что это в основном транзитные и импортные пошлины на дорогие товары, в меньшей степени — акцизы на местные массовые потребительские товары. Доля прямых налогов в этих городах минимальна, обычно менее 10%. Остатки добирались за счёт государственных монополий, а также штрафов, мостовых сборов и прочего подобного.
- Прямое налогообложение богатых: Флоренция, Сиена, Лукка, Болонья. В этих городах на длинном временном горизонте 40–75% доходов формировались за счёт прямых налогов, взимаемых преимущественно с богатых граждан, а также принудительных займов у них же. Займы эти очень редко гасились, часто списывались, а обслуживались обычно по ставкам ниже рыночных, да и то не всегда. Поэтому для данной категории я не буду разделять прямые налоги и принудительные займы.
Это не вполне корректно, однако необходимо понимать, что в городах-государствах того времени на длинном временном горизонте военные расходы составляли 40–60% от всех затрат, но разнесены эти расходы были крайне неравномерно: в год, когда войны нет, они могли составлять и меньше 5%, а в год войны — до 95% всех расходов. Поэтому принудительные займы во время войны составляли львиную долю доходов города, а во время мира новых займов не делали, а по ранее взятым даже выплачивали небольшие проценты.
В предыдущих трёх категориях городов госзаймы, как правило, носили более рыночный характер, привлекались во время войн, а потом по преимуществу гасились или, как минимум, обслуживались по рыночным ставкам. Без дефолтов и реструктуризаций тоже не обходились, однако госдолг в городах первых трёх типов ближе к его современному пониманию, в то время как во Флоренции — скорее облигации времён СССР. Не то чтобы их совсем нельзя продать, но явно дешевле, чем купили, а купить обязаны. Объём займа, который граждане были обязаны дать государству, прямо зависел от размера их состояния, т.е. определялся по сходным принципам, что и прямые налоги на имущество.
Ещё 20–35% доходов городам четвёртой модели давали таможенные пошлины и акцизы, остальное — штрафы и прочие мелочи вроде лицензий на содержание борделя. (В мирные годы доля этих поступлений была больше, в военные — меньше.)
1. Доходы и режимы: преобладание акцизов
Теперь перейдём к влиянию структуры доходов на политический режим и сравнениям с современностью. Сразу оговорюсь, что выборка моя крайне ограничена, условия существования разных политий не вполне сопоставимы, а структуры доходов в одних и тех же городах менялись со временем. По сути, я сравниваю отдельные точки времени в отдельных городах, по которым случайно сохранились данные. Поэтому прошу читать данный текст как провоцирующую размышления спекуляцию, а не как сколько-нибудь целостную теорию с защищаемыми выводами.
Средневековые города с преобладанием акцизов в структуре доходов наиболее близки к современным странам ЕС. Да, сегодня основной косвенный налог — НДС, а не акцизы, и в Латинской Америке тоже есть страны с высокой долей косвенных налогов в доходах, но в целом, если какие-то сравнения с современностью в принципе допустимы, то структура доходов стран ЕС в среднем, а отдельных в особенности, ближе всего к описываемой модели. И этим их сходство со средневековыми «акцизными» городами отнюдь не ограничивается.
Во-первых, в средневековых городах «акцизного» типа заметно большая доля бюджета тратилась на социальные нужды и коммунальное хозяйство и инфраструктуру. В Средневековье социальные расходы были везде глубоко периферийны для государств, и занимались ими преимущественно церковь, гильдии и частные благотворители. Однако «акцизные» фландрийско-немецкие города тратили на эти цели кратно большую долю городского бюджета, чем представители других доходных моделей. Очень приблизительно — 15–30% против 5–10%.
Во-вторых, «акцизные» города активнее вмешивались в регулирование цен и установление самых разнообразных стандартов — от крепости пива до длины рабочего дня. В позднее Средневековье много где и что не попадя регулировали не по делу. Однако масштаб и глубина государственного вмешательства в «акцизных» городах просто несравнимо выше. Если вы читали про ограничение размера мастерских, числа станков и подмастерьев, а также запреты на внедрение новых методов производства, то всё это преимущественно материал Фландрии и Северной Германии. Во Флоренции или Венеции, даже если и случались эпизодические ограничения такого рода, то реальной концентрации производства по факту они не препятствовали.
Избыточное регулирование финансовых операций в Любеке или Гамбурге было одним из факторов того, что в Ганзе не сложилось своей развитой банковской системы, а многочисленные навигационные правила были пусть не главным, но фактором снижения конкурентоспособности ганзейской морской торговли. В Венеции тоже подробно регламентировали правила морской торговли, а во Флоренции — финансовый рынок, но меньше мешали развитию бизнеса и гораздо менее активно вмешивались в повседневную жизнь обычных ремесленников или моряков.
В-третьих, города «акцизного» типа были наиболее демократичны в современном понимании этого слова. Это спорный тезис, ведь за рассматриваемый период политические системы многих городов менялись, можно найти самые разные примеры, а выборка невелика. Нормой политической организации для большинства средневековых городов Европы была олигархия. Однако олигархия может быть строго семейно-наследственной, как в Венеции, а может допускать пополнение олигархата новыми богатыми. Может полностью исключать средний класс и бедных из политического процесса, а может предусматривать некоторые механизмы их представительства.
Поэтому сформулирую более аккуратно: «акцизные» города: а) практически не знали наследственных синьорий/диктатур; б) чаще предоставляли элементы политического представительства разнообразным цехам/гильдиям и представителям средних слоёв общества.
И вишенка на торте. Не возьмусь утверждать, что все ганзейские города были «акцизными» (слишком много тех городов). Однако ядро союза — Любек, Гамбург, Бремен, Висмар – в чистом виде «акцизные». По мнению ИИ в остальных частях Ганзы в основном тоже преобладали косвенные налоги. Так вот, перечисление городов и стран против которых Ганза вводила экономические санкции по самым разнообразным поводам заняло бы, как минимум, пол страницы. Никакие другие средневековые города и союзы и близко не применяли санкционные механизмы столь часто и разнообразно.
Более того, самый подробный документ, регламентировавший деятельность и взаимные обязательства участников Ганзы, можно сказать ее конституция, — Кельнская конфедерация 1367 года, — это договор о том (упрощаю) какие экономические санкции вводятся против Дании и какие санкции грозят тем, кто будет нарушать санкции против Дании.
Я не готов утверждать, что между этими особенностями существуют причинно-следственные связи. Нельзя исключать, что это просто набор совпадений. Или культурно-региональные различия, никак не связанные с экономикой. Однако сходство сразу по нескольким параметрам определённого круга средневековых политий с вполне читаемой современной экономической моделью показалось мне крайне любопытным.
2. Доходы и режимы: преобладание ренты и лицензий
Города с рентно-лицензионной моделью в современном мире по структуре доходов более всего похожи на современные петрогосударства вроде Саудовской аравии или России пятнадцатилетней давности. Других значимых сходств средневековых городов подобного типа с современными ресурсными государствами выявить не удалось.
Однако анализ этих реалий вызвал другое соображение. Сегодня весьма популярна точка зрения, что государства с большой долей ренты в доходах более склонны к автократии. Вроде бы причинно-следственная связь очевидна: государству, опирающемуся на рентные доходы, нет нужды о чём-то спрашивать население. Средневековый материал ставит под вопрос то, что в этой причинно-следственной связи первично.
Большинство средневековых «рентных» городов обладали гораздо меньшим уровнем реальной автономии, нежели города с другими доходными моделями. С большими натяжками их можно назвать автократиями, в которых автократом выступал король или местный сеньер, а местное самоуправление обладало гораздо меньшей самостоятельностью, нежели в городах другого типа. Признаю, что столицы королевств — Лондон, Париж или Неаполь — некорректно сравнивать с «акцизными» Любеком или Брюгге. Однако «рентные» Йорк или Орлеан вроде бы можно сравнить? Любек тоже входил в состав империи, а Брюгге был вассалом графа Фландрии, а потом герцога Бургундии. Отличались они лишь степенью власти сюзерена над городом.
Допустим, Англия и Франция — более административно сильные королевства, отсюда и большая власть короля. Однако почему так сложилось, что в составе этих административно сильных королевств даже отдалённые от королевского двора города массово формировали рентно-лицензионную модель доходов, в то время как в Северной Италии подобную структуру доходов имели практически только наследственные синьории (автократии) типа Милана и Мантуи? И не вот чтобы они акцизы совсем не умели собирать, в том же Милане акцизы были значимой частью доходов, но все равно уступающей рентным платежам.
Почему в империи из крупных городов рентная модель представлена только Нюрнбергом и Аугсбургом, которые были весьма стабильными замкнутыми наследственными олигархиями? Почему в Кастилии и Арагоне большинство городов также сочетало рентно-лицензионную модель доходов с меньшим уровнем самостоятельности в сравнении с вольными городами империи или коммуннами северной Италии.
Отсюда возникает вопрос: может быть, не только рентный доход способствует становлению определённых форм правления, но и администрации определённого типа, имея выбор, склонны формировать определённые структуры доходов?
3. Доходы и режимы таможенные пошлины и Венеция
Аналогов «таможенно-транзитных» налоговых моделей в современном мире не наблюдается. Да и внутри этой группы сложно говорить о каких-то закономерностях, ибо Рагуза находилась под слишком сильным влиянием Венеции и была её сознательным клоном, а Валенсия с Барселоной отличаются от Венеции буквально всем.
Однако отдельно Венецию обсудить стоит. Ровно 500 лет без насильственной смены власти и гражданских войн (напомню, что гражданская война в США закончилась 160 лет назад). Даже серьёзные политические кризисы и городские беспорядки случались в Венеции не чаще, чем раз в столетие, что выглядит просто невероятным на фоне современных ей европейских политий, особенно Генуи или Флоренции. В течение примерно 400 лет из этих 500 Венеция была в числе 3–4 лидеров Европы по ВВП на душу населения и технологическому развитию, а в течение 150–200 лет — абсолютным лидером.
Построенный в XIII веке Арсенал — гигантское промышленное предприятие, на пике обеспечивавшее работой до 16 тысяч человек, с конвейером, стандартизацией деталей и полной вертикальной интеграцией. Он не имел сопоставимых аналогов в мире до XVIII века. В XV — начале XVI веков, когда книгопечатание было прорывным хайтеком, Венеция выпускала до трети всех книг в Европе, на всех возможных языках. Про историческую значимость одной из главных инноваций позднего Средневековья — двойной бухгалтерской записи — распространяться не буду, ибо это займёт слишком много времени.
Если бы я составлял рейтинг успешности государств за всю историю человечества, в котором было бы два критерия — средний уровень жизни населения в сравнении с современниками в других странах и длительность поддержания этого высокого уровня, — то я бы поставил Венецию на безусловное первое место с огромным отрывом от любых преследователей.
Этот выдающийся экономический успех и политическая стабильность обеспечивались весьма своеобразной политической системой. В 1297 году был закрыт список семей, представители которых имели право входить в Большой совет. В результате в Венеции сложился замкнутый корпус из 150–200 патрицианских семей (одновременно одна-две тысячи взрослых мужчин патрицианского происхождения), которые занимали все политические и значимые административные должности политии, а также контролировали львиную долю всех внешнеторговых операций. Внутри себя у патрициев была вполне демократическая политическая конкуренция и эффективная работа политических институтов, препятствующих как формированию авторитарных тенденций сверху, так и покушению на привилегии патрициата снизу.
Государственные функции патриции выполняли преимущественно бесплатно или за символическую плату, а иногда отправление полномочий прямо предполагало значительные личные расходы. Эти расходы возмещались за счёт дальней торговли. Доступ к ней не был законодательно закрыт для непатрициев. Но по факту наиболее лакомые куски всё же контролировались патрициатом.
В то же время в Венеции, в отличие от многих средневековых городов, не было ограничений на занятие непатрициями практически любым бизнесом, и примеров сказочно разбогатевших простолюдинов очень много. Однако механизмы политического представительства непатрициев практически отсутствовали, за исключением разве что квартального самоуправления и возможности решать отраслевые вопросы на уровне гильдий. Иными словами, патрициат монополизировал политическую систему и один ключевой сектор экономики, сохраняя крайний либерализм (по меркам эпохи конечно) во всех отсальных сферах жизни и бизнеса.
И тут стоит вернуться к структуре доходов Венеции, львиная доля которых поступала от пошлин с той самой дальней торговли, осуществление которой контролировали патриции. Большую часть расходов республика, как и все современники, тратила на войны, содержание флота и стратегически важных форпостов. Если линейно сопоставить доходы от дальней торговли и расходы на внешнюю политику и защиту коммуникаций, обеспечивающих данную торговлю, то первое окажется немногим меньше второго. Однако если вспомнить, что военные расходы превращались в зарплаты сотрудников того самого Арсенала и моряков военного флота из простолюдинов, то баланс денежных потоков между патрициями с их торговлей и войнами и остальным городом будет уже в пользу простолюдинов. А если вспомнить про патрицианские дворцы и слуг, получающих высокую по мировым меркам зарплату, то сильно в пользу простолюдинов.
Иными словами, для непатрицианских семей патриции с их государством, войнами, колониями и дальней торговлей были не просто бесплатны. Они выступали источником рабочих мест и поступления ресурсов, тратя в городе больше, чем собирали с самого города (без учёта транзита). Этого никто не посчитает с точностью до дуката, но на длинном горизонте в среднем это было плюс-минус так. И в этом состоит моё объяснение главной причины невероятной политической стабильности системы.
В современном мире нет прямых аналогий Венеции. Искусственный интеллект считает, что более всего на неё похож современный Сингапур, но мне подобное сравнение не кажется убедительным.
Веницианскую модель стоит иметь в виду при размышлениях о политических структурах высокотехнологического будущего, где небольшая прослойка высокопроизводительных и богатых будет всё более зримо содержать всех остальных. И хотя многим подобное будущее покажется нежелательным, пример Венеции — неплохой аргумент в пользу того, что подобные системы могут быть долгосрочно политически стабильны и экономически успешны.
4. Доходы и режимы: прямые налоги
Модель государственных финансов, построенная на прямых налогах, наиболее ярким представителем которой в Средневековье была Флоренция, в сегодняшнем мире имеет лишь один очевидный аналог — США. Рифма Флоренции с США не ограничивается структурой государственных доходов.
Во-первых, Флоренция XIV–XV веков — эмитент главной резервной (расчётной) валюты рассматриваемого периода, один из 2–3 крупнейших финансовых центров Европы и несомненный лидер в области средневекового финтеха. Сложные финансовые продукты и деривативы, рынок форекс и разветвлённая сеть банковских филиалов по всей Европе, между которыми функционирует не имеющая аналогов курьерская служба с развитым шифрованием, — в некотором смысле информационные технологии своего времени. Производство обычных товаров нельзя назвать сильной стороной Флоренции, но в отдельных hi-tech-отраслях вроде красителей и премиальных тканей город занимал в Европе лидирующие, местами даже монопольные позиции. У Флоренции был даже свой Голливуд — необычно высокая концентрация мастерских художников и скульпторов.
Во-вторых, Флоренция по средневековым меркам обеспечивала значительную вертикальную мобильность. Простолюдин мог не просто сказочно разбогатеть, но и войти в правящую элиту (пусть, как правило, и не в первом поколении), что по средневековым меркам относительная редкость. При этом состав богатейших семей и их относительные позиции между собой достаточно динамично менялись под воздействием преимущественно рыночных факторов.
Признаю, что содержание двух предыдущих абзацев — гораздо большая натяжка, чем в сравнении «акцизных» городов с ЕС, однако, если начать искать рифмы с современностью, то остановиться сложно.
Формально Флоренция — республика с участием цехов, выборными органами и довольно широкой процедурой ротации. По факту в периоды стабильности и процветания — финансовая олигархия нескольких десятков семей. (Правление первых Медичи — это тоже олигархия, пусть и с доминированием одного клана.) В частые периоды нестабильности — что угодно, вплоть до квази-теократии эпохи Савонаролы.
За отдельные годы мы обладаем аналогом списка Forbes Флоренции — налоговой оценкой состояния всех богатых граждан города с точностью до флорина. В первой десятке «списка Forbes» Флоренции 1427 года состояния восьми участников связаны преимущественно с финансами и дальней международной торговлей (в то время это сложно разделить), лишь двое обязаны своим состоянием производству и, гм, сектору недвижимости. В первой сотне списка Forbes Флоренции 1427 года на финансы и международную торговлю приходится почти половина участников.
Прямые налоги и принудительные займы от 100 богатейших флорентийцев в отдельные периоды могли составлять до 20% всех городских доходов. От верхних 1000 флорентийцев — до 40% всех доходов. (Оговорюсь, что год к году всё очень по-разному; это очень приблизительная оценка на длинный период в среднем.) Если вспомнить, что банковская система Флоренции — это преимущественно не про кредиты согражданам, а про международные расчёты, клиринг и прообраз валютной биржи, можно говорить о том, что заметная доля доходов флорентийской элиты, а соответственно и города, формировалась за его пределами, вне какой-либо связи с деятельностью большинства его населения. Не львиная доля, как в Венеции, но вполне ощутимые 15–25% городских доходов.
Однако во Флоренции олигархические группы, вместо того чтобы сформировать закрытую олигархическую модель, использовали городские низы для борьбы между собой. Патриции Венеции подобной ошибки не совершали. В результате период экономического процветания Флоренции оказался гораздо короче и гораздо менее безопасным для её жителей. И Уолл-стрит, и Голливуд Средневековья в массе своей покинули Флоренцию, не пережив попыток достигнуть социальной справедливости или, того хуже, жить по закону Божьему. Это, конечно, не единственная причина упадка города, но немаловажная.
5. Доходы и режимы: Генуя
Завершу рассказом про Геную, система доходов которой носила смешанный характер, и её нельзя отнести ни к одной из описанных выше групп. Генуя долгое время была ещё менее политически стабильна, чем Флоренция, и гражданская война там шла буквально перманентно: иногда в форме тихой резни консулов на улицах, а иногда — в форме перестрелок на катапультах между кварталами города. После 500 лет постоянных метяжей и переворотов местные элиты одумались и в 1528 году перешли к наследственной олигархии, во многом скопированной с венецианского образца, которая обеспечила венецианскую же стабильность на следующие 270 лет.
Гораздо более интересна генуэзкая политическая инновация 1407 года, которую не раз потом использовали в колониальную эпоху и к которой, возможно, некоторым странам придётся вернуться в обозримом будущем. За время бесконечных внутренних и внешних войн Генуя накопила слишком большой государственный долг, обслуживать, который уже не было никакой возможности. Этот долг был конвертирован в паи Банка Святого Георгия, каковому были переданы все функции по администрированию городских доходов и части расходов, а также управление генуэзскими заморскими территориями от Корсики до Крыма.
Иными словами, банк сочетал в себе функции, налоговой службы, казначейства, антикоррупционного комитета и аналога Британской Ост-Индской Компании своего времени. На нужды госуправления банк выделял городским властям строго оговоренную сумму, частично контролируя и ее расходывание, а остальное распределял между своими пайщиками.
В течении первых 120 лет существования банка, в Генуе продолжались постоянные политические перевороты и восстания, но что удивительно, при довольно частой смене политической власти в городе, функционал и избираемое пайщиками правление банка сохранялось. Контроль банка над публичными финансами резко повысил финансовую стабильность и платежную дисциплину, а также снизил коррупцию.
После перехода к наследственной олигархии система приняла завершенный вид. Политические власти вполне демократически избирались среди относительно узкого круга семей, состоящих из примерно тех же 2000 взрослых мужчин одновременно. А контрольно-фискальные власти избирались пайщиками банка, в соответствии с контролируемым ими числом паев. Эти круги во многом пересекались, но не полностью. Попасть в состав круга патрицианско-олигархических семей было крайне сложно, а чтобы приобрести большое число паев банка, достаточно было просто разбогатеть.
Банк был столь эффективен, что после превращения Генуи в протекторат испанской короны, город стал главным финансовым центром империи Габсбургов. И это во многом обеспечило Генуе ее золотую осень.
******
У этого текста не будет выводов. Ограничусь одним общим замечанием. Во время кризиса современных «развитых демократий» полезно перестать воспринимать историю сложных политий Античности и Средневековья как архаику, не имеющую практического отношения к сегодняшним проблемам. Возможно, через несколько десятилетий элементы политического устройства, которые сегодня воспринимаются как идеал и венец политической эволюции, станут восприниматься как отклонения от дерева нормального развития политических систем, а кажущиеся сегодня архаичными практики станут новой нормой, пусть и в адаптированном к эпохе виде.